«Только собственник способен задать необходимые обороты бизнесу», — Семён Мительман

Семён Мительман, собственник ГК «МИКАР», стал лауреатом премии «Человек года» в номинации «Социальный проект» как соорганизатор благотворительной акции «Снеговики-Добряки». Акция, которая проводится под эгидой уполномоченного по правам ребенка в Челябинской области Евгении Майоровой, объединила сотни участников и даже шагнула за пределы региона.

Сегодня в группу компаний «МИКАР» входят завод «Политранс» в Южноуральске, на котором разрабатывается и производится тяжеловозная прицепная техника, а также федеральная сеть «Фианит-Ломбард», которая насчитывает более 400 отделений в 76 городах страны, и ряд обслуживающих компаний. В интервью «Деловому кварталу» Семён Мительман рассказал о том, почему спустя двадцать лет ушел из политики и как это отразилось на его бизнесе, о трудностях, с которыми сталкиваются производственные предприятия, а также о законодательных инициативах и вызовах нового времени, которые могут серьезно изменить расклад на рынке микрозаймов.

Семён Аркадьевич, с чем был связан ваш уход с поста вице-спикера Законодательного собрания области?

— Да, два года назад я завязал с политикой. По нескольким причинам. В том числе из-за того, что из-за глубокой погруженности в партийную работу стал упускать бизнес: приходилось постоянно мониторить предвыборную ситуацию в территориях — чуть что, срываться и мчаться за двести километров. Это была огромная общественная нагрузка. И в какой-то момент встал выбор: либо надо уже сосредоточиться на карьере в партии, либо вплотную заняться бизнесом — совмещать точно не получится. И я вернулся к оперативному управлению бизнесом. И считаю, во многом благодаря этому в прошлом году, пандемийном, бизнес группы вырос на 20-30%. Потому что я все силы бросил на это, вплотную занялся всеми бизнес-процессами.

Каким бы грамотным и толковым ни был наемный менеджер, только собственник может задавать необходимые обороты. Поскольку я в свое время с головой ушел в политику, бизнесом получалось заниматься только урывками, и все постепенно привыкли работать… в ритме вальса. А я пришел и заставил в ритме фокстрота! Вот и всё.

А как же известное выражение: если ты не занимаешься политикой, то политика займется тобой?

— Думаю, это справедливо только в том случае, когда бизнес зависит от власти, когда сидит на бюджетных контрактах. А мы с прежним компаньоном Виталием Павловичем Рыльских изначально всё так выстраивали, что ориентировались только на коммерческий сектор. Потому что нас бюджет однажды здорово наказал. Тогда у нас в собственности были хлебозаводы: мы выиграли тендер и снабжали заведения ГУФСИН. И полтора года вообще не видели денег. И в итоге, кстати, нас так и кинули на огромную сумму — почти на половину годового оборота. В какие кабинеты только ни стучались, вплоть до губернатора Сумина, всюду только руками разводили: «Ну, время такое, попробуйте в суд обратиться». А на кого иск подавать? На государство? Плюс третировали: не вздумайте заключенным хлеб прекратить поставлять, сразу бунты в колониях начнутся. И с тех пор мы раз и навсегда решили: с бюджетом больше никогда не работаем. Я и сына этому научил в первую очередь, когда он в бизнес пришел.

А еще какие советы дали?

— Семь раз отмерь — один раз отрежь. Не плюй против ветра. Мелочей не бывает. Люди важнее машин. Прибыль важнее всего, но честь важнее прибыли. К моей радости, большинству этих советов он сегодня следует.

Итак, вы вернулись к оперативному управлению бизнесом. Какие проблемы сегодня стоят перед предприятиями, которые входят в группу компаний «МИКАР»?

— Машиностроение — конечно, самая больная тема. При тех затратах, которые приходится нести предприятиям на обновление парка производственного оборудования, ремонт станков, постоянную индексацию заработной платы — всё это практически не окупается за счет прибыли, которую получает завод. Конкуренция огромная: таких предприятий в стране — еще порядка 12-15, при этом шесть расположены в Челябинской области. Бывшие челябинцы открыли аналогичные производства и в Тюмени, и в Твери. И не удивительно: большинство — выходцы с «Уралавтоприцепа», который долгое время оставался практически монополистом в этой отрасли.

И эта конкуренция, с одной стороны, всё время дает импульс к развитию, а с другой — ставит производителей в крайне невыгодное положение. Дело в том, что основной пул заказчиков тяжелой прицепной техники: крупные газовые, нефтедобывающие, транспортные компании — прекрасно зная рыночную конъюнктуру, начинают играть на понижение. Имея на счету миллиарды долларов, заставляют поставщиков работать фактически с трехпроцентной рентабельностью.

А для производственного сектора 20% рентабельности — это минимальная планка, чтобы оставались ресурсы на развитие, на модернизацию. Рентабельности в 3-5% хватает только на то, чтобы поддерживать лежащего в коме больного. Ни о каком восстановлении экономики в данном случае и речи не идет.

Рост цен на металл — это же просто беспредел. Все предприятия заключают длительные контракты, тендеры на поставку крупных партий техники отторговываются загодя, как минимум за полгода. И тут — бабах! — взлетели цены на металл. И никто аппетиты металлургов на государственном уровне не ограничил. И производственные компании оказались зажаты в тисках: пересмотреть условия контракта невозможно: или поставляй технику себе в убыток, или плати неустойку. Бесполезно обращаться в антимонопольный комитет. Один Белоусов выступил с критикой, и тут же сколько в свой адрес огрёб...

Или вот, к примеру, ввели утилизационный сбор. Казалось бы, хорошая вещь, которая сразу же отсекает разного рода шарашкины конторы, которые откровенно демпинговали, поставляя фанерные прицепы по бросовым ценам: прослужит сезон — и на свалку. И импорт шел: подержанный европейский полуприцеп стоил столько же, сколько новый отечественного производства. После введения утилизационного сбора поток импорта снизился. Но, предполагалось, что отечественные производители будут выплачивать сбор после получения субсидии. А на деле предприятия получают компенсацию только через два-три месяца. Причем если раньше утилизационный сбор составлял около 100 тысяч на машину, то сейчас — уже триста. И получается, зависают приличные деньги. Предприятия вынуждены брать кредиты, чтобы хоть как-то покрыть этот разрыв. А попробуй пожалуйся в Минпромторг — завтра найдется десять причин, чтобы вообще вычеркнуть тебя из программы. Поэтому когда с высоких трибун заявляют о всяческой поддержке производственных предприятий, у меня это всегда здоровый скепсис вызывает.

И во время пандемии эта поддержка не ощущалась?

— По заводу — нет. В нашем велнес-центре, который в течение четырех месяцев был закрыт, на выплату зарплаты тренерам пришло по двенадцать тысяч. Правда, они обычно меньше пятидесяти не зарабатывают.

Как только речь заходит о локдауне, мне хочется спросить: кто компенсирует бизнесу все потери? Есть данные по средней выручке, по фонду оплаты труда. Я с потолка эти деньги возьму? Локдаун — это полная глупость. Это не решает проблемы. Вакцинация — да, возможно. Разработка лекарств, которые позволяют превратить ковид в ОРВИ, — да, это путь. Но не полная остановка.

Есть и другие проблемы в производственном секторе, которые проявились задолго до пандемийного года. К примеру, негласная установка на постоянное повышение кадастровой стоимости земли и коммерческой недвижимости. Каждые три-пять лет при очередной переоценке она возрастает на 15-20%, то есть в горизонте 10-15 лет ее размер возрастает в два с половиной раза. И соответственно, кратно увеличивается и размер налогового платежа. От уплаты земельного налога никуда не уйти: к примеру, пять лет назад, после переоценки кадастровая стоимость земли, на которой находится завод в Южноуральске, выросла сразу в десять раз. Казалось бы, машиностроение и так в стране лежит на боку, государству стоило бы поддерживать отрасль всячески. Причем если коммерческая недвижимость еще приносит деньги, то земля в большинстве случаев — это вторичный фактор. Но нет. К счастью, в суде удалось отстоять свою правоту и добиться снижения кадастровой стоимости земли. Но при проведении очередной переоценки она вновь взлетела, и никакие отсылки к прошлому судебному решению никто во внимание не принял. Придется снова обращаться в суд, тратить время и деньги.

Ладно, я вкладываю в коммерческую недвижимость, которая в основном используется для операционной деятельности бизнеса, не простаивает.

Есть достаточно большой круг потенциальных инвесторов, которые были бы заинтересованы вложить капитал в недвижимость, однако при сложившейся ситуации это становится не выгодной инвестицией, а обременением. Класс рантье, который на Западе приветствуется и поощряется, у нас просто выдавливается.

Рубль, вложенный в строительство, дает десять рублей в экономике, это давно известно: стимулировать спрос стоило бы не только низкими ипотечными программами, но и благоприятным налоговым режимом. И когда хватаются за голову: «Как же экономику после кризиса поднять?!», мне просто смешно. Может быть, я выскажу крамольную мысль, но почему я должен платить налог на недвижимость, которую я сам же построил или купил, заплатив все налоги? Это в корне неверно. 

Сегодня руководители многих предприятий говорят об остром дефиците кадров. Вам тоже эта проблема знакома не понаслышке?

— Да. Все молодые хотят сегодня быть блогерами, курьерами, менеджерами. Никто не стремится стать токарем, фрезеровщиком, сварщиком, технологом, конструктором. Это большая беда. И на совещаниях регионального Союза промышленников и предпринимателей я уже не раз выносил эту проблему на обсуждение, но пока реальных шагов, которые позволили бы решить ее на уровне региона, нет. Есть предложение перестроить учебные программы в колледжах и училищах по принципу дуального обучения — это то, что на ЧТПЗ придумали и успешно воплотили в жизнь. Сегодня же как происходит: студенты весь год за партами учатся, потом в течение пары месяцев проходят практику, и только-только что-то в голове начинает проясняться — пора в армию. А дуальное обучение предполагает постоянную, непрерывную практику на производстве: так и знания закрепляются более прочно, и рабочие навыки приобретаются быстрее, и ребята сразу же начинают какие-то деньги зарабатывать. Сегодня огромные деньги тратятся на оснащение колледжей учебным оборудованием, которое через несколько лет устаревает: не лучше ли направить их предприятиям, которые готовы вкладываться в обучение молодых специалистов, предоставить им наставника, расходные материалы, гарантировать трудоустройство по специальности? В малых и средних городах можно было бы создать технопарки, объединив возможности и ключевые компетенции нескольких предприятий. И еще одно важное предложение: разрешить оставлять выпускников колледжей на предприятиях, которые выпускают продукцию по гособоронзаказу, засчитывая им стажировку за прохождение альтернативной службы в армии. Все эти меры не позволят полностью решить проблему с дефицитом кадров на производстве, но хотя бы помогут снять ее остроту. А пока единственный путь для предприятий — переоснащать производство, устанавливать полностью автоматизированные линии, станки с ЧПУ. Где только найти на это деньги?

На ваш взгляд, молодые специалисты не идут на завод, потому что зарплаты там низкие?

— Дело не в этом. Сегодня выставлять вакансию квалифицированного токаря с зарплатой ниже шестидесяти тысяч рублей даже смысла нет. И это — в Южноуральске, где средний уровень зарплат по городу — 25-30 тысяч. Нет престижа рабочих специальностей. Хотя, если уж речь зашла о зарплатах, тот же курьер сегодня получает 70-80 тысяч, а если еще и на своей машине — то вообще до сотни. Но это же тупиковый путь для экономики страны. Я с оптимизмом в будущее не смотрю.

Зато ломбардный бизнес, как я предполагаю, в кризисные времена находится на подъеме?

— Здесь, как и всюду, есть свои проблемы. Во-первых, мы стараемся всячески сломать стереотип, что ломбарды — это что-то криминальное. Люди путают их с серыми комиссионками, с псевдо-ломбардами, которые работают вне правового поля. На самом деле сегодня ломбарды находятся под строгим контролем Центробанка. Жестко регламентировано всё, вплоть до размера процентной ставки. С этой точки зрения ломбард — это фактически тот же банк. Только масштабы банковского и ломбардного бизнеса несопоставимы: объем ломбардного рынка в стране составляет порядка 40 млрд руб. – это примерно столько же, сколько составляет кредитный портфель одного банка средней руки, не говоря уже про Сбер или ВТБ. И если в банке при получении кредита потребуется доказать безупречную кредитную историю, то в ломбарде все просто: сдал вещь в залог — тут же получил деньги. Причем по статистике выкупается 85% залоговых вещей.

И хотя, как я уже сказал, масштабы бизнеса несопоставимы, постепенно на ломбарды распространяются все те требования, которые применяются по отношению к банкам: например, сейчас нас заставляют переходить на международные стандарты финансовой отчетности. Зачем ломбарду отчет по МСФО? Мы что, собираемся выходить на международные рынки? А это, представляешь, какие затраты? Ладно я, сцепив зубы, сделаю, а как быть в этой ситуации маленькому семейному ломбарду? Плюс одновременно вводят обязательную маркировку ювелирных изделий. Пока идут споры: всё ли маркировать без разбора или только то, что не выкупили в срок? Так или иначе, затраты вновь резко возрастут, налоговые платежи, соответственно, сократятся, и кто в конечном счете пострадает?

А вообще насколько способны ломбарды вписаться в новую реальность, когда все расчеты все больше смещаются в онлайн?

— Да, и это вызов времени. Чтобы удержать лидерские позиции, остаться на этой волне, необходимо постепенно переводить бизнес в «цифру». И для этого есть сразу несколько предпосылок. Во-первых, постепенно уменьшается количество золота у населения — чтобы удостовериться, достаточно взглянуть на неуклонно снижающиеся показатели ювелирной торговли. Сегодня портрет клиента ломбардов — женщина 30-35 лет, на эту категорию приходится почти половина клиентов. А тех, кто моложе 25 — всего 12%. Хотя мы постоянно расширяем список залогового имущества: принимаем в качестве обеспечения не только гаджеты, но и меха, спортивные товары, антиквариат.

Но в сознании молодежи уже сложилось представление, что ломбард — это что-то устаревшее, из прошлого века. Предстоит разрушить этот стереотип, предложив сделать займ, буквально не выходя из дома: оценить удаленно, отправить вещь с курьером и сразу же получить деньги на карту. Это целая технология, сложная, затратная в разработке и воплощении, но я уверен — за этим будущее.

Но к сожалению законодательство пока отстает от современных технологий в этой сфере и пока не все удается реализовать, однако, надеюсь, уже к концу следующего года запустим проект. Думаю, постепенно ломбарды научатся оперировать и нематериальными активами: возможно, уже через пару лет привычным предметом залога будут выступать биткоины, токены и NTF.

Семён Аркадьевич, в чем ваш секрет долголетия — и в политике, и в бизнесе? Как вы не устаете, не выгораете?

— Я не могу отделить себя от бизнеса, это моя жизнь. Я даже в отпуске всё время на связи: контролирую, что происходит на заводе, в компании. Больше недели не выдерживаю — тянет на работу, снова окунуться в гущу событий. А от выгорания спасает то, что на выходные я, как правило, уезжаю из города: устраиваю долгие пешие прогулки, летом катаюсь на велосипеде, сапборде, зимой — на лыжах, и горных, и беговых. Слежу за питанием, два-три раза в неделю посещаю велнес-центр: полтора часа тренировки, бассейн, сауна, массаж — и я как новенький. Очень простые рецепты. 

Ранее на эту тему: «Человек года – 2021»: текстовая онлайн-трансляция