«Хочется не делать парк развлечений на костях, а сохранить лес» — Иван Полукаров

Основатель и руководитель агентства социологических исследований «Марс» Иван Полукаров со смехом признается, что в социологию попал, в общем-то, случайно. Выросший в маленьком военном городке Локомотивный на юге области, он еще в старших классах школы получил на сборах хорошую «прививку» от службы в армии: по просьбе родителей суровый военрук сделал все, чтобы даже у самых отъявленных лодырей появилась мотивация поступить в вуз и получить законную отсрочку. Поэтому, узнав, что по баллам он уже зачислен на факультет социологии, Иван Полукаров решил не испытывать судьбу. Впрочем, учеба в вузе не разочаровала, потому что давала «осязание социума». К тому же открывала пути для ощутимой по меркам иногороднего студента подработки по профилю.

— Помню, в аудиторию пришли ребята из компании «Маркетинг индустрия» и предложили время от времени ездить в командировки в города области и проводить анкетирование. Я попробовал, втянулся, постепенно меня стали подтягивать к более серьезным задачам, потом и сам стал организовывать полевые исследования. «Пошпионил», скажем так, узнал, как устроен процесс, какие есть нюансы, откуда берутся заказы на социологические исследования – и решил открыть собственный бизнес.

Но изначально почему-то в голове возник план открыть рекламное агентство. Это казалось самым простым и очевидным: минимальный порог входа да и особых компетенций не требуется. Я же креативный, (усмехается — Прим. ред.) — ну, я так о себе думал. Словом, набросал несколько идей, даже получил грант как начинающий предприниматель. Но дело не пошло. Все деньги до копейки в это вложил, полностью отчитался и остался с рекламными конструкциями, которые в то время казались мне креативными.

И пока я был на распутье, один из вузовских преподавателей предложил мне провести соцопрос перед выборами местного уровня. Некоторые агентства, которые специализировались на этом, на тот момент уже заработали анирейтинг и недоверие к данным исследований. Поэтому искали нового человека. Я взялся, собрал команду и провел.

Сколько вы получили за свой первый контракт?

— Сам контракт был на 50 тыс., и с этих денег я заработал тысячи три-пять. Это был 2009 г., исследование по выборам городской совет в Карабаше на 750 анкет, в пяти округах, если память не изменяет. Конечно, вся эта история тогда была вообще не про деньги, большая часть гонорара разошлась на оплату привлеченных специалистов, в профессиональных компетенциях которых я был уверен. Сейчас я зарабатываю больше, потому что делаю полный цикл исследования.

Сейчас вообще все кардинально поменялось: еще лет пять-семь назад опросы проводили на бумаге, а сейчас в профессинальном сообществе это считается свинством. В бумажном опросе достаточно легко нарисовать любые данные. Если сегодня ты не объясняешь подробно заказчику исследования разницу между опросами на бумаге и планшете, ты жулик и непрофессионал.

А как сейчас проводятся опросы?

— Несколько лет назад Михаил Крымский, уроженец Челябинска, кстати, открыл в Екатеринбурге компанию «Симпл Формс», которая делает софт для проведения социологических исследований. Это приложение загружается, как правило, на планшетный компьютер или любое устройство на платформе «андроид».

Смысл в том, что это дает максимально прозрачный контроль: на планшете уже нельзя ничего «пририсовать», потому что он показывает геометку, время, полностью записывает интервью. Так что смухлевать сложнее и дороже, чем сделать честно. Хотя и сейчас планшетные опросы не дают стопроцентной гарантии, поэтому есть дополнительные методы контроля качества сбора данных.

То есть раньше вообще не было никакой уверенности в достоверности данных опроса?

— В допланшетную эру многие исследования «рисовались». Как раньше проверялась информация: интервьюер брал контактный телефон, контролер выборочно обзванивал респондентов и задавал контрольные вопросы. Но обзванивают обычно около 10%: берут случайную выборку из массива опрошенных людей.

Нормальный, порядочный социолог никогда не станет ничего «рисовать». И дело не только в морали, даже с точки зрения бизнеса это неправильно. Если, например, я на основе проведенного опроса дам один прогноз, а итоговый расклад будет совсем иным, всё — репутация испорчена.

Сколько времени занимает социологический опрос в среднем?

— По-разному. В прошлом году мы делали исследование на 17 тыс. анкет в сентябре. Анкетирование в среднем занимало около 10 минут, опрашивали людей по всей Челябинской области, 43 муниципалитета. Мы это сделали за месяц. А самое быстрое — перед выборами в ЗСО: 15 тыс. анкет за 10-15 дней собрали и обработали, правда, и анкета была маленькая.

Как вообще это выглядит?

— Ранним утром из офиса отправляется 6-7 машин. Я сам долгое время работал в полях. Хорошие интервьюеры, которые пашут весь день, на больших проектах зарабатывают до 3,5 тыс. руб. в день. Но надо понимать, что человек просыпается в 6:30, чтобы к 7:00 приехать в офис, получает инструктаж, уезжает в командировку и возвращается обратно часов в десять вечера. Для большинства интерьюеров это, скорее, приработок: человек вышел вечером на улицу, поопрашивал людей два-три часа, заработал свою тысячу и доволен.

Во время больших и срочных исследований приходится засиживаться в офисе до двух часов ночи. Пришлось выкупить офис, чтобы охранники не выгоняли: они постоянно приходили в десять вечера и говорили: «Всё, уходите». А теперь я им отвечаю: «Я собственник, вы не можете меня выгнать, приходите с полицией».

Сколько в среднем составляет контракт?

— Хороший крупный контракт, в котором будет занята вся полевая структура в течение месяца, естественно, будет с семизначной цифрой, то есть 2-3 млн руб. Рентабельность составляет порядка 15-25%.

Есть три категории заказчиков. Во-первых, крупные федеральные социологические агентства, которым нужен качественный подрядчик в том или ином регионе в рамках, например, всероссийских исследований. Выезд в регионы — это дорого, поэтому обращаются в местные социологические центры. Например, ВЦИОМ проводит исследования на 1600 человек, в Челябинской области надо провести опрос в четырех городах.

Второй тип заказчиков — это выборы, скоротечные политические заказы, конечно, тут ценник несколько выше. Но это нестабильно и на этом невозможно построить бизнес: сегодня выборы есть, завтра — нет. При этом постоянно меняются какие-то ключевые лица, исполнители, с кем-то ты нормально взаимодействуешь, с кем-то — не очень, так что здесь выстраивать долгосрочную стратегию непросто.

Третье направление — это маркетинговые исследования для местного бизнеса и разного рода опросы для политической элиты. Например, глава города, которого сейчас не выбирают, а назначают, все равно должен держать руку на пульсе и знать настроение жителей, чтобы не лишиться должности.

Есть очень много мифов, связанных с социологическими исследованиями. И один из них связан с тем, что все исследования — продажные, манипулятивные. Это так?

— Максимальная манипуляция со стороны заказчика — не рассказать о результатах исследования или рассказать только о позитивных моментах, а о неприятных — умолчать.

Как в таком случае Центр «Левада» приобрел статус иноагента?

— Мы тоже работаем с ними, как субподрядчики, как и с ВЦИОМ. Я знаю, что у общественности иногда возникает сомнения по поводу результатов опросов. Но с другой стороны, и у Левады, и у ВЦИОМ данные по многим исследованиям, особенно по рейтингам власти, — одинаковые. Например, падение рейтинга Путина после пенсионной реформы ВЦИОМ отразил.

Другой вопрос, что в некоторых пресс-релизах заголовки звучат особым образом и не отражают картину исследования в целом. Но если внимательно прочитать само исследование, видно, что цифры подаются честно.

А это уже из серии: стакан либо наполовину полон, либо наполовину пуст. У ВЦИОМ государство — один из основных заказчиков, и из-за этого присутствует определенная риторика.

В Челябинске порядка десятка компаний, которые занимаются социологическими исследованиями. Конкуренция сильная, в демпинг сваливаются?

— Сваливаются. Есть те, кто подписываются под «рисовальческие» истории. Мое агентство специализируется на политических, предвыборных исследованиях. Первый большой опыт в политической сфере был на выборах в 2011 г. Раньше этим еще занимались местные вузы, и там ценник был сильно занижен.

А вы чувствуете скептическое недоверие к соцопросам?

— На самом деле людям и не надо верить или не верить в опросы, это же по большому счету не для них делается, а для тех, кто принимает решения.

И, к примеру, сейчас, предоставляя результаты исследования, мы научились делать, как я их называю, социологические комиксы. Первым лицам, принимающим решения, неинтересно листать толстый скучный отчет, читать «много букв». Они просят максимально краткую, понятную визуализацию. И не просто графику, а какие-то интересные, креативные графические решения, чтобы человек мог открыть результаты опроса — и сразу увидеть правильно расставленные акценты.

Развита ли культура маркетинговых исследований в Челябинске?

— Если речь о малом бизнесе, тем более о начинающих предпринимателях, которые в каких-то бизнес-пособиях прочитали, что это оптимальный способ «пощупать» рынок, оценить бизнес-идею и измерить потенциальный спрос, то я обычно отговариваю. Маркетинговое исследование — довольно затратное мероприятие, и когда начинающий предприниматель обращается и узнает порядок цен, ему становится сразу грустно. Но я всё равно стараюсь помочь.

Если кто-то собирается, условно говоря, открыть пекарню в Чурилово и обращается ко мне, и я вижу, что у человека денег на хорошее маркетинговое исследование нет, но он мне симпатичен своим настроем и подходом, я дам советы, как можно провести близкое к объективному исследование своими силами. Привлечь родственников и друзей в качестве исполнителей, дам советы по инструментарию исследования.

Что качается крупного бизнеса, то тут интересная ситуация: челябинские компании почему-то не слишком доверяют местным компаниям и заказывают исследования в Москве. А москвичи все равно спускают это к нам по субподряду, в столичной компании только анализируют собранные нами данные.

Вы измеряли протестные настроения?

—Да, измеряли. Есть исследования закрытые, о которых я не могу рассказывать, а есть открытые. Если говорить в общем, динамика в определенный момент росла, но сейчас протест достаточно сильно маргинализируют в СМИ, и это снижает его рост.

Активный рост недовольства властью начался с 2018 г., после пенсионной реформы, и длился до пандемии, а потом повестка немного сместилась на мировые проблемы. Сейчас к пандемии уже немного привыкли, как к фоновому процессу, и с конца прошлого года экономические встряски вкупе с фильмами на Ютубе спровоцировали очередной рост протестных настроений, которые власть успешно гасит, маневрируя между тем, что митинги, с одной стороны, не согласовывают и нагоняют страха для желающих в них участвовать, с другой стороны, способствуя тому, чтобы они проходили максимально тихо, без крови и столкновений, чтобы людям в долгосрочной перспективе просто надоело на них ходить, пропал смысл.

А вы сами включены в политическую повестку, вам это интересно?

— Мне более интересно проводить политические исследования. Но я занимаюсь общественной деятельностью, просто не особо это афиширую. Я считаю, если ты занимаешься общественно-полезной деятельностью, пытаешься делать что-то для формирования гражданского общества, это лучше делать анонимно, чтобы у людей не возникало подозрения, что это для самопиара, в авангард нужно выставлять саму идею, а не личность.

Когда я только-только переехал в Чурилово, в 2013 г., то увидел полную разруху: по грязному месиву во дворе невозможно было добраться до подъезда. А я люблю бегать, играть в футбол. И когда я покупал квартиру, то клюнул на проект стадиона, который обещали построить поблизости. Тогда я активно работал по политическим исследованиям, взаимодействовал со штабами политтехнологов. Я стал вникать в эту повестку и подумал: почему бы не сделать некий социально-политический проект, который поможет решить проблемы там, где я живу? Я просто хотел, чтобы был стадион рядом с домом, как в рекламной листовке.

И я предложил местным жителям собрать подписи, привлечь журналистов. И случайно со своей активностью попал в политическую повестку. На тот момент губернатора Михаила Юревича не слишком устраивала работа Сергея Давыдова на посту главы города. И вся эта история как раз была хорошим поводом немного «взбодрить» челябинскую мэрию. Статья в СМИ с заголовком: «Чурилово устало быть гетто» набрала рекордное количество просмотров и больше пятисот комментариев. В группе в социальных сетях был большой отклик, был вал предложений встретиться.

Не было мысли стать на этой волне депутатом?

— Во власть, конечно, тогда потянуло — незрелый был, амбициозный. И во властных коридорах меня вроде как заметили в тот момент, не только как социолога. И выбрали неким коммуникатором для встречи Давыдова с жителями Чурилово. Единственное условие поставили: пригласи адекватных людей, которые не кинутся его сразу душить, а спокойно поговорят. Устроили выездное совещание, пригласили СМИ. Потом построили новую школу, дороги сделали, организовали замечательную спортивную площадку. Люди увидели, что власть нас может слышать, и группа в соцсети стала расти.

Потом прошла муниципальная реформа, и я даже задумался о том, что мог бы даже выборы в райсовет выиграть. На тот момент я был исполнителем по исследованиям у Николая Сандакова, который был политическим вице-губернатором в регионе, где-то мы с ним пересекались.

И он напрямую спросил: «Ты на выборы собрался? А зачем тебе это надо, что ты хочешь от этого получить?». У меня, по сути, были просто какие-то юношеские амбиции. Мне казалось, что депутат — это что-то крутое, что твое слово действительно будет иметь вес и люди на тебя будут по-другому смотреть.

Но работа районного депутата состоит в основном из бюрократической возни. Плюс, того крошечного бюджета, который есть в распоряжении райсовета, в любом случае не хватит на решение серьезных проблем. В идеале, по моему мнению, система должна работать так: депутат получает обратную связь от жителей: к примеру, создает группу своего округа, предлагает людям высказываться, а потом обрабатывает все комментарии и создает карту проблем округа. Отталкиваясь от бюджета, уже понимаешь, как расставить приоритеты и какие проблемы необходимо решить в первую очередь. Ну и бюджет для работы на округе, конечно, должен быть больше.

Вы по-прежнему живете в Чурилово?

— Нет, переехал на Тополинку, а в Чурилово приезжаю на выходных поиграть в футбол. Но и здесь нашел общественную нагрузку — «Золотую гору». В 2017 г. в лесу собирались построить выставочный центр к саммиту ШОС. Я нашел группу в социальных сетях, предложил активистам сплотиться. Сначала собралась группа людей, которым лес был не безразличен, мы начали встречаться, думать, что делать, узнали, что будут общественные слушания. Кто-то предложил позвать краеведа Юрия Латышева, потому что на территории леса есть захоронения, мемориальный комплекс в память о жертвах репрессий. Но в основном собрались люди, которые хотят сохранить лес в первую очередь как экосистему, а не исторический памятник. Не хочется делать парк развлечений на костях, хочется максимально сохранить лесной массив.

Так возникла идея о создании экопарка, с сохранением за землей статуса А1, то есть городской лес, который нельзя трогать, даже ставить здесь торговые палатки. У людей запрос на зону тихого отдыха для пешеходных и велопрогулок, занятий спортом. Вопрос в том, что сейчас здесь полное отсутствие благоустройства, после дождя невозможно гулять или кататься на велосипеде по грязи, и вдоль обочин то и дело появляются несанкционированные свалки из строительного мусора.

Мы, жители микрорайона, решили, что с одной стороны, будем добиваться своего, а с другой, если власти ведут цивилизованный диалог, то не стоит впадать в ярую оппозицию. Непримиримая позиция некоторых экоактивистов уже перевела их фактически в статус городских сумасшедших, чье мнение и критику уже никто не воспринимает всерьез. Люди в своих благих стремлениях проходят определенную точку невозврата, после которой уже не способны к адекватному общению. Приходится постоянно балансировать на этой тонкой грани, искать какой-то разумный компромисс.

Такая активная гражданская позиция не вредит бизнесу?

— Скажем так: заказчики, среди которых есть представители застройщиков, чиновники, не всегда довольны моей активной деятельностью. Но пока это вызывает в большей степени уважение, чем отторжение. Важно взвешенное суждение: не бывает только черного и белого, всё в каких-то полутонах.

Конечно, каждый в молодости мнит себя революционером, но если важно добиться каких-то реальных изменений, приходится искать компромисс, не забывая при этом, что в каких-то принципиальных вещах ты должен проявить волю.